Алексей Чайка - сочинения - Эпизод первый - страница 4


Черкните пару строк

500

Статистика

Яндекс.Метрика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

E-mail:
Пароль:

Эпизод первый - страница 4


-10-
Не трудно предположить, что ответил начальнице Аркадий Апполоныч куда менее страстно и внушительно, чем отвечал мне пару минут назад. Уловив возросшее в сотню раз любопытство, я поспешил ретироваться и юркнул в щель между плотными бордовыми шторами на дверях, так что шторы даже не шевельнулись. Мужчина лет сорока с пробивавшейся болезненной сединой, скуластым загорелым лицом, оканчивающимся сильным подбородком повернул голову и посмотрел на меня чуть глубже обычного посаженными глазами, которые отличались от прочих глаз тем, что были лишены света. Я болезненно ощутил этот взгляд и поспешил обратить своё внимание на женщину, сидящую за мужчиной, длинную, худую до противности, с мышиного цвета волосами и острым, как шило, носом.
Надломленный внешним видом этих будущих царей, я слишком громко и надрывно сказал:
- Драсьте.
Мужчина кивнул и ответил словом "привет", женщина (ей было около тридцати пяти) пискнула полное "Здравствуйте".
Я примостился рядышком и обвёл взглядом помещение. Как и предыдущее, оно кричало своей "антиофисностью", каждой складкой на обоях, каждым плохо закрашенным гвоздиком в плинтусе пытаясь выглядеть по-домашнему. Около противоположной стены располагалась крошечная деревянная загородка, до такого безобразия и ряби в глазах расписанная цветочками, увешанная рюшечками и сердечками из цветной бумаги, что я ни мгновения не сомневался: там принимает женщина-психолог, более того, она сама и расписывала свою каморку.
- Любопытно, да? - задумчиво спросил мужчина.
- Э... да, - пробормотал я, не глядя в его убитые глаза.
- Я думал, с ума сходят иначе... А получается так...
- Вы считаете, мы бредим? - вступила в наш незадачливый разговор женщина.
- А как иначе? Чудеса - для детей, которые верят в Деда Мороза и его ушастую свиту, - равнодушно проговорил мужчина.
- Но почему я вижу и слышу вас, а вы слышите и видите меня? По-вашему, я галлюцинация?
- Очень худенькая, но галлюцинация, - усмехнулся мужчина.
Мой рот невольно вытянулся в улыбку, и я сказал необыкновенно твёрдо:
- А я верю.
- Правильно, правильно! - воскликнула женщина.
- Ты ещё мальчик, - скривился мужчина, - а мне уже поздно.
- Нам осталось только верить! А вам, скажите, вот сколько вам? Сорок?
- Сорок два.
- Тю! Да вы молоды, вам ещё рано ставить на себе крест.
- А вам не рано? - спросил мужчина с некоторым ядом. - Тут же все хотели покончить с собой, так я понимаю? Почему же вы решили умереть?
- Я... я... - женщина не находила слов. - Мне показалось, что...
- Только показалось, я понял, - прервал её собеседник, - а я точно решил, что хватит с меня. Боженька бросил мне, как собаке, жизнь, даже не спросив, хочу ли я этого. Если бы Он сказал заранее, что такие мне пакости готовит, я бы послал его ко всем чертям.
- Да что вы такое говорите! - шикнула женщина. - Это богохульство!
- А, бросьте эти поповские штучки. Если Бог решил меня вздуть, то почему Он думает, что я не могу вздуть его хотя бы словами? Слишком высоко залез на облака, рукой не дотянуться, чтобы достать до Его морды.
Женщина охнула и костлявыми пальцами зажала себе рот. В это время шторка сбоку коморки отодвинулась, и я увидел белобрысого парня выше меня и старше на вид. Парень хлопнул себя по коленям и слегка присел, потом выпрямился и раскинул руки, смачно бросив:
- Царь!
Потом он повернулся к нам и грозно спросил, сияя глазами:
- Ну, что, псы смердящие, будете служить царю, живота не жалея? Не будете? Мадам, - он круто развернулся к вышедшему из каморки психологу, - всех казнить!
- Казним, казним, - закивала психолог.
- Куда теперь?
В шторах возникла полная женщина, которую я видел за столом вынимающей пирожки.
- Со мной, голубчик.
- Чмокни ручку, - парень протянул ей левую руку.
- Не распоясывайся, - отмахнулась женщина и шагнула в сторону.
Парень пожал плечами и со скорбным видом вышел из комнаты. Психолог значительно посмотрела в нашу сторону и покрутила пальцем у виска.
- Следующий, - пригласила она.
Женщина незаметно показала пальцем на сидящего между нами мужчину.
- Вы гражданин. Пройдемте, - сказала ему психолог.
Теперь мы были вдвоём.
- Я Анна. А вас как зовут? - женщине явно хотелось поговорить.
- Кирилл.
- Вы такой юный, а уже... что случилось?
- Да так... - я не умел исповедоваться, - жить не хотелось.
- А родители?
- Они погибли.
- А... Простите. И вы поэтому?
- Ну... Меня доставали в университете.
- Понятно, всё ясно. Жизнь была несладкой, а потом некий господин в плаще предложил кое-что посмотреть, так?
- Так.
- Я сразу поверила. С первых слов. Мне потом рассказали про всякие ужасы, которые случаются с теми, кто не верит. Им будто бы головы сверлят... Вот это похоже на сказки.
Тут я попытался отвернуться, прикинувшись занятым рассмотрением узора обоев, но Анна приблизилась ко мне и тихо проговорила:
- Постойте, стойте, а что у вас на лбу? Неужели вам того... Это правда? - Она охнула. - Боже правый! И больно? Очень больно?
- Не очень, - признался я, крайне смущённый, - они что-то колют обезболивающее.
- Значит, меня пронесло, - вздохнула Анна. - Так что вы думаете обо всём этом?
- О сверлении?
- Нет, о Мулен-Доре.
- Ну, я верю.
- И правильно, верьте. Я всё время верила, сама не зная во что. Но я верила, что не может, нет, не может человек столько страдать напрасно. Во всём есть смысл. Во всём! Но причины страданий не всегда можно объяснить в рамках этой жизни, этого мира. Вы понимаете? Я вот много пострадала от мужа и решила повеситься. Этот мужчина, - Анна кивнула в сторону коморки, - потерял в автокатастрофе маленького сына и любимую жену. Представляете, он нашёл свою любовь в 35 лет, обрёл смысл жизни и вдруг... Ужасно, ужасно. Но объяснить это можно, я верю, что можно, но только беря в расчёт и другую жизнь. Если думать, что человеческое существование заканчивается смертью, то это похоже на описание природы одними согласными. Глупо и лживо. Нет, душа куда дольше живёт, чем тело. Я ещё докажу это. Теперь у меня есть шанс доказать!
Анна замолчала, а я как всегда был плохим продолжателем разговоров. Я больше слушал, чем говорил. В молчании мы прислушивались к беседе в первой комнате и дождались, пока мужчина покинул каморку. Он был серьёзен, но не раздражён.
"Так вот откуда такие глаза!" - подумал я и на вопрос Анны, моя ли очередь, отрицательно покачал головой.
Теперь я остался один, но ненадолго, потому что вскоре на диван плюхнулся толстяк с дребезжащими щёками, а чуть позже чинно и благородно "придиванилась" дама в шляпке с цветочком. Оба гостя выглядели слегка пришибленными и не спешили чесать языками.
"Интересно, какими они будут царями? Эта дамочка, наверняка, прослывёт строгой и придирчивой, так как по виду легко определить, что она стервочка, и что следует заочно похлопать по плечу её несчастного мужа, если он у неё был и если он ещё не в могиле. А толстяк... толстяк, скорее всего, забросит царство и не свергнутым будет долго мучить народ, потому что предоставит кормушку-самобранку подлизам и прохиндеям, - тут меня стукнуло по голове. - Боже, а я, каким-то я буду царём? Стоп. Я ещё не соглашался на царствование, не подписывался на сидение на троне, чтобы глядеть в подобострастные физиономии придворных шавок. Я могу отказаться от престола. И наверное, откажусь, так как я не готов царствовать. Ну, скажите, пожалуйста, какой из меня царь? Наш Кирюша, нахватавшийся пинков и подзатыльников, наш Кирюша, не способный защитить себя от издевательств и насмешек, вдруг примется за политику, в которой каждый чиновник - акула, желающая меньше работать, но рвать куски побольше, за политику, в которой любой иностранный посол знает пять языков, умён, как Аристотель, хитёр, как чёрт, а шпионит так, что и Штирлицу не снилось. Ну, скажите, здраво рассуждая, могу ли я быть царём? Да никогда, судари мои драгоценные, никогда и довольно рвать мне живот гомерическим хохотом".
- Заходите, Кирилл, - улыбнулась мне Анна, явившаяся из каморки.
-11-
Я прошёл к психологу, удушливо нервничая. Всегда я боялся психологов, путая их с психиатрами, которых боялся ещё больше. Услышав в детстве слово слово "диспансеризация", я решил, что жизнь моя кончена: я безнадёжно болен и нуждаюсь в изоляции.
- Садитесь, ваше величество, и чувствуйте себя как в царских палатах. Стеночки моей каморки особенные, не пропускают звуков, поэтому можете говорить свободно. Я Ирина Геннадьевна. Буду задавать вопросы, чтобы выяснить вашу готовность надеть корону. Готовы?
"Что за дурацкий вопрос? Конечно, нет!" - подумал я и утвердительно кивнул.
У психолога было широкое, приплюснутое сверху лицо, как у Масяни, покрытое коричневыми конопушками. Это лицо обрамляли покрашенные белой краской волосы, постриженные под каре и оттого кажущиеся пластмассовыми. Коричневые глаза цеплялись за человека, как пиявки.
- Славненько, - Ирина Геннадьевна хлопнула пухленькими рыжими ладошками. - Назовите ваше имя.
- Кирилл, - ответил я, пытаясь защититься от пронизывающего взгляда психолога.
- А по батюшке?
- Иванович, - пролепетал я, отчаянно ненавидя своё отчество.
- Хм, хм. Кирилл Иванович. Ужасное сочетание, но я предвидела.
Честное слово, у меня даже челюсть отвисла от такой наглости.
- Женаты?
- Не женат, - буркнул я хмуро.
- Учитесь, работаете, валяете дурака?
- Учусь в университете.
- На кого?
- На эколога.
Ирина Геннадьевна даже квакнула своим широким ртом.
- М-дя. В нашей стране экологи нужны так же, как сноубордисты в Сахаре. Но вы, разумеется, знаете, где найти работу?
- Нет, - тихонечко пискнул я.
- Ага, значит, верите в то, что правительство одумается и возьмется за экологическую ситуацию в стране? Поражаюсь вашему оптимизму. Кстати, вы таковым себя считаете?
Я почесал волосы надо лбом.
- Наверное, да.
- А прыгать с высотки тогда зачем собрались? Адреналина захотелось?
"Не психолог, а недоразумение какое-то!" - махнула хвостиком бойкая коротенькая мысль, а на язык скатилось куда скромнее:
- Надоело жить.
- Жизнь - не "Кармелита", смотреть не надоедает. В чём причина ваших несчастий? Почему вы искали выход через сломанный хребет на грязном асфальте?
Я вздохнул.
- Меня обижали в университете.
- Простите, а в лоб дать?
Молчание.
- Говорите, я должна от вас услышать.
- Я не мог себя защитить.
Ирина Геннадьевна схватила бумаги, ручку и начала что-то записывать докторской кодировкой.
- Наконец, я вытащила из вас признание. Вы всегда так скован, зажат, как лист в принтере? Признавайтесь!
- Да.
- У вас нет внутри какого-то стержня. Вы ощущали, что его отсутствие мешает вам ответить на грубое слово вполне законным возражением?
- Да.
- Неспособность себя защитить вы находили в себе с детства, так я понимаю?
- Так.
- Беседуя с собой откровенно, вы обзывали себя лохом и подобными словами?
- Да, - повторял я как робот, но чувствуя внутренний сдвиг от этих коротеньких слов.
- Вы мечтали, что когда-нибудь накачаете мышцы, но ни разу не были в спортзале, потому что вам стыдно показывать свою хилость. Вы представляли себя в  обществе прелестных девушек, а когда представительница слабого пола бросала на вас любопытный взгляд, вы терялись и желали провалиться сквозь землю. Скажите мне одно из двух: "вы абсолютно правы" или "вы не правы".
Солгать я не мог и потому твёрдо вынес приговор самому себе:
- Вы абсолютно правы.
Ирина Геннадьевна кивнула, не отрываясь от бумаг.
- Кайтесь, как можно больше кайтесь перед собой в слабостях и пороках. Эти скользкие ящеры скрываются, меняют цвета, но их всё равно надо хватать и выбрасывать на свет Божий. С покаяния даже не в христианском смысле начнётся ваше излечение, уважаемый Кирилл. Вы мужчина. Поройтесь в себе хорошенько, подумайте, насколько вы соответствуете званию мужчины. Я буду рада, если вы оцените свой мужской статус хотя бы на тройку по десятибалльной шкале. Но вы сидите здесь и беседуете со мной, потому что у вас есть шанс стать не только мужчиной, но и правителем огромных земель и сотен тысяч, а то и миллионов людей. Вы станете мужем и отцом. Вы представляете всю ответственность отцовства?
- Представляю.
- У вас есть племянники?
- Нет.
- И вы никогда не возились с маленькими детьми?
- Никогда.
Ирина Геннадьевна посмотрел на меня в упор.
- Плохо, потому что дети развивают в молодом человеке внутреннюю свободу. Вы поёте, когда остаётесь один?
- У меня слуха нет, - скромно ответил я.
Психолог сделала нетерпеливый жест.
- Бросьте, половине отечественной эстрады голос не нужен, а вам, видите ли, он понадобился, чтобы мурлыкать в ванной. То, что вы не поёте, свидетельствует об одном том же: внутреннем рабстве, отсутствии раскрепощённости. С этим надо бороться. Надо, Кирилл, иначе будущего у вас нет. Вы меня поняли?
- Понял.
- Мы тебе поможем. Ты не сможешь без надёжного тыла. Мы его создадим. Мы тебя женим на какой-нибудь царевне или принцессе. Много прекрасных партий доступно царям. Всякий умный царь хочет породниться с другим царём, потому что одному в Мулен-Доре царствовать стало опасно. Ты поймешь это, если ещё не понял по той ране, которую тебе нанесли, - тут Ирина Геннадьевна спохватилась, поняла, что наговорила лишнего. - Впрочем, это чепуха. Знай только, что, надев корону, ты сразу станешь завидным женихом, каким в этом мире тебе стать не суждено. А ты, я знаю, мечтаешь о семье, о любимой жене, о детишках, только мысли эти ты прячешь даже от самого себя.
Я молчал, и внутренняя дрожь от услышанной правды пробирала меня до костей.
- Ладно, довольно разговоров. Ты, наверное, уже утомился. А за тех, кто ждёт в комнате, не беспокойся: здесь время течёт быстрее. Согласись, прекрасный способ бороться с очередями. - Ирина Геннадьевна раскинула передо мной, как цыганка колоду, ряд цветных бумажек. - Выбери понравившийся цвет. Так. Теперь из оставшихся и так до последнего. Прекрасно. - Она записала номера цветных бумажек. - Теперь я назову ряд слов, попробуй их повторить.
С третьего раза я справился с заданием.
- Замечательно, Кирилл. Больше мне ничего не надо. Я знаю, что ты живёшь без родителей, как учился в школе, в университете, во сколько засыпаешь и во сколько встаёшь. Не удивляйся, мы следили за тобой, чтобы определить твою готовность. Можешь мне поверить, я тут лицо одно из главных, если не самое главное. Без моего разрешения Аркадий Апполоныч не смел бы и словечком с тобой перекинуться. Ладно, ваше величество, простите, что перешла на "ты". Распишитесь вот здесь и здесь.
Ирина Геннадьевна развернула ко мне форму, и я расписался в середине и в конце, ловя краем глаза слова вроде "психически не устойчив", "паникёр", "несколько труслив", "умственное развитие чуть выше нормы".
- Спасибо. Ты обратил внимание на главную фразу документа? "Ознакомлен через психолога И.Г.Ляпунькину о своей готовности быть самодержцем мулен-дорских земель и обещаю со всей ответственностью решить вопрос о принятии или отклонении предложения царской власти".
- Да, - кивнул я.
- При согласии ты будешь венчан на царство. При отклонении подпишешь отречение, всё забудешь, останешься жить в этом мире до смерти, а после неё станешь подданным одного из мулен-дорских владык. В случае нарушении этого договора, мы имеем право обратиться в мулен-дорский суд для соискания наказания вплоть до смертной казни. Как видишь, перед тобой свободный выбор, только будь осторожен: мы с тобой нянькались и можем сильно разозлиться.
Сказав это, Ирина Геннадьевна улыбнулась мне зловещей улыбкой и вывела из каморки. Меня раздирали противоречивый чувства: я так до конца и не понял, зачем весь этот разговор, утешил он меня или разволновал.
- Помните всё, что я вам сказала, - шепнула Ирина Геннадьевна. - Я верю в вас. Гуд лак! Следующий.
-12-
Аркадий Апполоныч встретил меня скромной улыбкой. Весь его вид выражал согласие и покорность высокочтимому начальству.
- Одевайся, - протянул мне куртку Аркадий Апполоныч.
Сказав "до свидания", мы вышли в сенцы. Мой знакомый стал на цыпочки и дёрнул деревянную ручку. На пол склонилась лестница, по которой он начал первым взбираться на второй этаж.
А я не спешил, так как прекрасно помнил, что над нашей головой должен быть скромненький шиферный навесик толщиной не больше полуметра.
- Тебя долго ждать? - буркнул Аркадий Апполоныч как-то мягче обычного, и вскоре я оказался рядом с ним в тёмном сыром помещении с высоким потолком.
Перед нами находился громадный сундук, смахивающий на комод. Аркадий Апполоныч звенел связкой и примеривал один за другим блестящие ключи длинной с обычную ложку.
- Да где же он? - ругнулся знакомый, и наконец, щёлкнул навесной замок. - Ага.
Крышка сундука откинулась, и моему взору предстала груда серых коробочек, помещающихся на ладони взрослого человека. Аркадий Апполоныч запустил руку, порылся, бормоча что-то нечленораздельное, думаю, даже что-то вроде заклинания, и вынул понравившийся ему коробок. Во тьме я разглядел лишь неровные углы диковинки.
- Спускайся и на улицу.
Стоя на крыльце и прислушиваясь к шёпоту дождя, я ждал Аркадия Апполоныча около минуты. Наконец, он выскочил более весёлый, чем раньше, и погнал меня из двора на обочину дороги, где мы вновь оседлали его брелочный мотоцикл.
- Поедем в моё любимое местечко, - сказал он.
- А где оно?
- Тут недалеко, кварталов пять или шесть.
Мы помчались по мокрому тёмному асфальту, вынырнули на шоссе и остановились через десять минут возле бара "Выпивоха-закусоха". Там знакомый на глазах у обалдевших прохожих превратил в брелок свой мотоцикл и направился по плиточной дорожке к стильным дверям бара.
Атмосфера в нём знакомая всем: неяркий свет, обволакивающая приглушённая музыка с доминирующими басами, квадратные столики из тёмного стекла, стулья с высокими спинками и прочие прелести заведения подобного рода. Людей было немного, занято всего четыре или пять столиков. В уголку хихикала парочка, ближе к стойке гомонили мужики, держа в руках литровые кружки с пивом.
Миновав их, мы оказались у стойки, причём Аркадий Апполоныч по-хозяйски облокотился на лаковую столешницу и подмигнул девушке в барной форме.
- Маша, хорошо выглядишь.
Девушка приятно улыбнулась и указала острым подбородком в мою сторону.
- Ваш клиент?
- Как есть мой. Приготовь по стандарту.
- Я ждала, - коротко сказала Маша и поставила на столешницу запотевший бокал с коричневой жижей.
- Бери и пей, - велел мне Аркадий Апполоныч.
Мне дважды говорить не пришлось. Во-первых, я вообще хотел что-нибудь выпить, а во-вторых, понимал, что всё это неспроста.
- Вы тоже замешаны? - спросил я у Маши, довольно-таки осмелев и ощущая леденящий ладони бокал.
- Ну-ну, - пригрозил Аркадий Апполоныч. - Лишние вопросы не задавать.
А Маша усмехнулась.
- Так и есть, замешана, - она секунду смотрела мне в глаза, а потом добавила: - Кирилл.
Устав удивляться, я просто отвёл взгляд и сделал глоток. Жидкость оказалась сладковато-приторной, слегка размазывающейся, с мельчайшими упругими пузырьками. Я и не заметил, как осушил бокал до дна.
- Вот и молодец, - похвалил Аркадий Апполоныч.
Я вытер мокрые полоски над губами и хотел спросить, куда теперь нам держать путь, но помещение внезапно качнулось один раз, потом второй. Мне пришлось вцепиться в стойку.
- Интересное ощущение, правда? - с хитрецой в голосе спросил мой знакомый.
Действительно, за какую-то пару секунд мои внутренности подтянулись, а вместе с ними подступила к горлу лёгкая тошнота. Я опустил взгляд на свои ноги и убедился, что они уже не упираются в пол, а висят в пяти сантиметрах над мраморной плиткой.
Маша, поглядев на меня, хохотнула. Вероятно, лицо моё выражало ту крайнюю степень изумления, при котором оно обретает несколько сумасшедший оттенок.
- Кирилл, теперь ты летуч! - пропела она тихонько, чтобы не слышали прочие посетители.
- Держись за меня, - сказал Аркадий Апполоныч, и я вцепился в его плечо. - Спасибо, Маша.
- Да не за что, - махнула та рукой, продолжая посмеиваться.
Ох, трудно быть длинным воздушным шаром! Меня качало из стороны в стороны. Упираясь в плечо знакомого, я прижимал себя к земле и пытался держать равновесие. Думаю, без Аркадий Апполоныча я бы развернулся горизонтально и так поплыл над тротуаром. Шаловливая детвора прицепила бы к ушам верёвочку и стала бы таскать меня по улицам, как дутую игрушку.
- Здесь пара шагов, потерпи.
Мы дошли до ближайшего пешеходного перехода и стали ждать зелёного сигнала светофора.
"Что же на этот раз?" - соображал я, и город мерно качался рядом со мной.
Но все мои самые дерзкие фантазии рассыпались прахом, когда мы остановились посреди перехода, и Аркадий Апполоныч резким движением руки выбросил на разделительную полосу угловатый предмет из чердачного сундука. Штуковина попрыгала, перекатилась много раз и замерла на одном боку в середине перекрёстка дорог (по её прыжкам я понял, что она сделана из легкого дерева).
Движение машин возобновилось, кое-кто начал сигналить, думая, что мы замешкались. Справа и слева заурчали двигатели, нас обдало гарью.
Всё началось с того, что дрогнула земля, и закачались между столбами провода. Потом брошенная Аркадием Апполонычем штуковина рванула во все стороны ужасающим ростом. За секунду она обрела размер упитанного индийского слона. Мгновение, и она стала объёмней среднего грузовика. Разделительная полоса распустилась вдоль, а машины - вот что самое интересное! - продолжали двигаться в обоих направлениях и даже каким-то образом пересекать перекрёсток справа налево и слева направо.
А перед нами с неимоверной скоростью разрастался замок: выбрасывал в серое набухшее небо остроконечные башни, двигал тёмные каменные стены с полукруглыми окнами, толкал величественные ступени с балюстрадами и фигурами единорогов по бокам.
В ту минуту я был так потрясён, что, наверное, в моей голове не было ни одной мысли.
Вот который раз загорелся для пешеходов зелёный, и они толкали нас, бросая безразличное "простите". А мы стояли и ждали, пока замок сформируется полностью.

Обмен ссылками

Календарь

«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей


Партнёры

  • Илья Одинец - фантастика и фэнтези
  • школа № 2 ст. Брюховецкой
  • Поиск